Макросс Фантом

[fox7812]

[fox7812]

Несколько слов в начале:
Перед прочтением Макросс Фантом рекомендуется прочесть повесть Макросс Норд.

Фантом пишется тяжело, несколько раз полностью пересматривалась концепция произведения и его основной смысл, на данный момент произведение не закончено, я только в начале пути. На этом этапе я остро ощутил потребность в критике, объективной оценки написанного, ведь Фантом должен получиться лучше Норда и дать фундамент для заключительной части, трилогии. Главы будут выкладываться поэтапно, возможны большие перерывы между главами. Ну вроде все сказал, поехали...

[fox7812]

Глава 1
Этот мир был как обертка от конфеты, никогда не знаешь, что скрывается под красивым фантиком. Пока не развернешь, остаётся загадка, постепенно превращаясь в Тайну. Солнце освещало Землю со стороны Западного Полушария и поэтому разрывы тактических ядерных боеголовок были видны плохо, они казались лишь сполохами в грозовой атмосфере. А вокруг него была мертвая безжизненная планета, изрытая множеством кратеров. Холода он не чувствовал, а вскоре с ужасом понял, что не нуждается в кислороде. Над ним простиралась черная Бездна из миллиардов глаз и приют, ставший для него последним был, возможно, не лучшим решением, но выбирать не приходилось. Тело, чьми глазами он смотрел сейчас на Землю с поверхности Луны лежало здесь давно, может быть несколько тысячелетий и взгляд его всё это время был направлен на Землю. Люди всё свою историю смотрели на Луну, её воспели сотни поэтов, сотни художников изображали её на своих полотнах. И все это время с Луны на Землю смотрели мертвые глаза холодного трупа, чью душу забрала Ледяная Стынь Космоса. Глаза, полные застывшей, заиндевевшей ненависти, плесквшейся в них при жизни синим яростным пламенем. И рука, готовая сорвать эту планету как перезревший плод была безжизненной, как и эта пустыня. А Земля медленно поварачивалась вокруг своей оси. Но вместо Восточного Полушария из холодной тьма выпалзала огромная, вырезанная из коры шаманская маска, изображающая древнего бога Кутху Куктыняку. И чем больше поварачивалась Земля тем явственнее проступало злое выражение маски. И уже летела оттуда к Луне черная точка вездесущего ворона, воплощения бессмертной души бога, жаждущей разрушения. Ближе, ближе черные крылья, летящие в безвоздушном пространстве. И вот уже стальные когти зависли над ними, чтобы вырвать у трупа ледяные глаза и навсегда запереть сознание наблюдателя в черном небе, принадлежащем Кутху Куктыняку…
Денис закричал и скатился с кровати. Еще несколько минут его била крупная дрожь, как будто бы космический холод из сна проник в эту комнату. Зубы стучали так, что Денис боялся прикусить язык. В комнате было темно, по всему городу действовал приказ о военном затемнении. Темнота из реальности соединилась с холодом из сна, создавая эффект фантастического симбиоза. Денис чувствовал себя как будто в невесомости, он боялся, что страшный сон окажется явью. Через некоторое время дрожь улеглась и он нашел в себе силы добрести до ванной комнаты. Яркий свет электрической лампочки ослепил его, произведя эффект короткого взрыв светошумовой штурмовой гранаты. Денис резко наклонился над раковиной, открыл кран с холодной водой и плеснул себе в лицо. Этот кошмар повторялся уже несколько ночей подряд. Денис поднял голову и посмотрел на себя в зеркало. На него смотрело его чужое лицо. Оно было бледным и осунувшимся, почти недельная щетина просила бритвенного станка. Денис ещё раз брызнул себе в лицо, вышел из ванной и включил свет в комнате, но потом вспомнил о затемнении в городе и снова выключил. Подошел к столу и включил небольшой ночник, поставив его так, чтобы свет не был направлен на окно. Он сел на стул и постарался растереть виски пальцами. В это общежитие среднего командного состава ВВС он въехал сразу после окончания допросов и медицинских осмотров. Городок был небольшим, закрытым и полусекретным. Где он, Денису не сообщили, об этом было запрещено разговаривать с сослуживцами и вообще с кем бы ни было. Денис подозревал, что городок находится где то в Сибири, но точно не сказать не мог. По крайней мере так было первые две недели его пребывания в городке. Но со вчерашнего дня город был открыт как временный лагерь для перемещенных лиц. Скорее всего все секретные институты и штабы уже были перенаправлены в другие места, подальше от линии фронта и охранять оказалось больше нечего. Денис предполагал и его пребывание здесь не долгим. Но пока его судьба решалась где-то наверху он был представлен самому себе. Он не мог покидать границы города, но в самом городе мог перемещаться свободно. А месяц перед этим прошел как ещё один кошмарный сон. Последним воспоминанием Дениса, связанным с началом войны был его взлет с Шикотана, чтобы было дальше он не помнил. Денис понял, что этой ночью он больше не уснет. Он встал и подошел к шкафу. С тех пор как в городе появилось много гражданских их беженцев у Дениса отпало желания одевать военную форму без служебной необходимо. Форма приковывала к себе взгляды, много разных человеческих взглядов, полных уважения, ненавести, укора, обажания. Но, чтобы бы не выражал взгляд в нем всегда читался один и тот же вопрос, на который Денис не мог ответить даже если бы захотел. Когда вы Это закончите и зачем вы Это начали? Денис порылся в шкафу у него с собой было совсем немного гражданской одежды, только то что он взял тогда на Итуруп. Все его вещи, вся его прошлая жизнь осталась на базе ВВС Балтийского флота и теперь она была уничтожена тактическим ядерным зарядом в первые дни войны. Денис вытащил старую куртку, купленную ещё позапрошлым летом и свитер. Брюк не было, так что придется одеть форменные. Денис вдруг подумал, что эта куртка и свитер все что у него есть, все что у него осталось и больше ничего его не держит в прошлом. Но память не отпускала и снова возвращала его в тот день над Японским морем. Его столько раз заставляли вспоминать тот день, что Денису стало казаться, что он уже видит себя со стороны, как на кадрах старой кинохроники. Скоротечный бой японскими Валькириями, падение на остров, смерть Марины, исчезновение Паука… Денис достал старые гражданские вещи из шкафа, форменные брюки и начал одеваться. Исчезновение Паука… Про это на допросах его спрашивали больше всего. Истребитель Паука не нашли, скорее всего он упал в море. Но место над которым велся бой несколько раз обшарили подводные лодки – ничего. Паук как в воду канул. Денис грустно усмехнулся над двусмысленностью этого выражения. У штаба было мнение, что Паук угнал Стрибога на вражескую территорию, повторяя диверсию печально известного советского летчика. Так это или не так, но тень на Паука, а всместе с ним и на полутаинственную организацию «Сторожевые крылья» была брошена. От Дениса требовали подтверждения или опровержения версии гибели Паука в волнах японского моря. Угон сверхсекретного Стрибога был бы почти крахом в войне и в интересах Родины было, чтобы Паук погиб. Но Денис не мог подтвердить этого, не мог он этого и опроверггуть. Он помнил, что Паук получил повреждение, но насколько оно было серьёзным сказать затруднялся. Про то, что он видел Паука среди призраков неба Кутху Куткынняку Денис благоразумно промолчал. Он критически осмотрел себя в зеркале. Ничего интересного, пожалуй он мало похож на гражданского, да ладно, все равно затемнение в городе и может быть ему удастся избежать этих взглядов. Неожиданно он вспомнил Марину и её слова перед первым и последним полетом: Как мы потом будем смотреть в глаза этой девочке Насте? Сейчас он смог бы ответить её на этот вопрос. Спокойно, не отводя глаз. Денис посмотрел в зеркало на свои глаза, в них что-то неуловимо надломилось и от этого они стали жёстче. Денис напряг зрение и ему показалось, что зеркало вот-вот треснет под его взглядом. Он отвел глаза и стал одеваться, а в зеркале на него продолжало смотреть отражение того, прежнего Дениса, который мечтал о ветре, постепенно отступая и растворяясь в полутьме зазеркальной ночи потустороннего мира.

[LoDin]

Прочитал. Переварил. Кое-то пришло в голову:
Не рано-ли ты ему взгляд поменял? Может стоило потянуть главу-другую?
Есть пара опечаток...
Чувствуется тяжесть с которой идет повесть... Думаю, есть две основных трудности в написании. Первая - нужно выжить в шкуре Дениса в том первом бою и пережить все, что там произошло. "Многоточие" в Норде все же стремится к точке, которую трудно преодолеть. Второе, не менее сложное - суметь удержаться, как ни дико это звучит, от собственного стиля письма. Надеюсь, ты сам чувствуешь - Норд сильно выделяется из всех твоих провестей. Он другой, и Фантом должен быть к нему стилистически близок. По крайней мере, я так считаю.

Еще. "К слову".
У меня сегодня, буквально за несколько часов до публикации разыгралась фантазия на тему того, что можно придумать в этом продолжении... И пусть локомотивом моему ленивому воображению послужила "старая новость" о судьбе Мегарода, как говорится: все дороги ведут в Войны за объединение. Если честно, я всю вселенную Макросс без Норда уже не мыслю. И идеи мои все вокруг этого времени крутятся... Может что-то из моих соображений сможет пригодиться? Разве что, я не стану их писать открытым текстом на форуме - они еще слишком сырые.

В любом случае, огромное спасибо за столь ожидаемое продолжение! Буду рад содействовать, если это будет в моих силах!

[fox7812]

Глава 2
Это был город теней, город без прошлого и будущего, город, живущий только один день. Каждый чувствовал себя в нем песчинкой, летящий от края до края песочных часов, живущей пока продолжается полет или когда Боги перевернут часы, чтобы снова начать движение от жизни к смерти или наоборот. Ещё вчерашние грозовые всполохи за восточным горизонтом обернулись вязкой тишиной, в которой явно читалась неизвестность. Война была и войны небыло, война прошла стороной, лишь затронув город свои вороным крылом, но она уже твердо поселилась в душах людей с первыми зернами паники и теперь души черствели, крошились как засохшие куски хлеба, теряли первоначальную гибкость.
- Ваши документы, - окрик военного патруля резко выдернул Дениса из раздумий. Он молча протянул красные корочки двум патрульным.
- Товарищ старший лейтенант, - патрульный козырнул, - вы не в форме, вас легко спутать с гражданским.
- Я сейчас не на службе, - ответил Денис.
- Сейчас все на службе, - возразил сержант, - в любое время дня и ночи.
- Я могу идти?
- Идите.
Денис нехотя козырнул и резко развернувшись пошел в ближайший переулок, но он чувствовал как патрульный долго смотрел ему вслед. Темнота улицы была неплотной, почему то в голове Дениса то и дело вспыхивал магниевой вспышкой давний термин дискретности. Темноту то и дело разрывали яркие звезды локального освещения, эти пятна света были устроены таким образом, что почти не нарушали светомаскировки, но в условиях реальной воздушной тревоги выключались и они. На воздушной тревоги не было уже давно, и ртутный столбик человеческого ожидания замер на красной отметке «неопределенно». Денис шел, минуя гранатные разрывы локального освещения, мимо патрульных, обреченно шагающих в никуда из ниоткуда, мимо подворотен, полных неяркого света офицерских папирос. Большинство дверей домов были наглухо задраены, окна домов ощетинились полосами бумажных решеток. Из открытых же дверей тянуло обреченностью, пустотой оставленного людьми дома, либо липким страхом гражданских общежитий или запахом казармы, где запах дещевого табака перемешался с запахом усталости, сырых от дождя шинелей и крепкого чая. Вдруг на грязный асфальт упала ковровая дорожка света, прямо к ногам Дениса. Денис резко обернулся, но щелка двери уже сужалась, не оставляя вырвавшемуся свету никакого шанса перед этой промозглой ночью и приказом о затемнении. Но последний рывок свет успел совершить, увлекая за собой звук чужого голоса, кажущегося ещё более чужим в абсолютной пустоте, в которой прибывал Денис:

Мы, на заброшенном причале,
Друг другу шептали слова,
Дым за нашими плечами
Это костры любви, а не война,
Это костры любви, а не война…

Рядом с закрывшейся дверью вспыхнула осторожная сигарета, кто-то просто вышел покурить. Денис медленно пошел дальше, но вдруг остановился. Знакомый голос, знакомые слова… Денис резко развернулся и направился к двери. Он уже собирался открыть дверь за ручку, как вдруг голос курившего человека остановил его.
- Только для офицеров, парень, извини. Поищи другое место.
Теперь Денис пожалел, что не одел форму.
- Представьтесь, - грубо ответил Денис, рассмотрев знаки отличия курившего. Он не любил когда с ним разговаривают в таком тоне.
- Какого…, - куривший развернулся было, чтобы взять Дениса за грудки, но его взгляд уткнулся в красную корочку, - извините, товарищ старший лейтенант.
- Представьтесь, - сухо повторил Денис.
- Сержант Иванченко, - сконфуженно отрапортовал курильщик, - 6 отдельная мотострелковая бригада.
- Курите сержант, - Денис резко открыл дверь и вошел в мир, полный света, голосов и сигаретного дыма.

Глаза долго привыкали к яркому свету, в зале было накурено так, что закружилась голова. Но музыка продолжала литься из глубины зала и голос продолжал петь, служа ориентиром Денису к невидимой цели. Он шел пьяный от неожиданного тепла, пусть даже вызванного горьким сигаретным дымом, после ледяной космической стужи этой ночи, после этой пустой улицы, больше всего напоминающей безжизненную лунную поверхность. Денис шел и голос становился всё ближе, вокруг шумели и смеялись чужие голоса, горели сигареты и рекой текло дешевое вино. Наконец Денис дошел до конца и наткнулся на старенький музыкальный центр, в котором крутился диск с таким знакомым голосом. Денис почувствовал себя обманутым в чем-то самом главном, в самой сути. И где то внутри него, разгораясь снова вспыхнула боль, тупая и горячая подступающая к самому голрлу, рвущая его изнутри. И снова вокруг него было чужое небо цвета обжигающе холодного льда и где-то там за горизонтом ещё порхала обреченная кем-то на скорую гибель подбитая синяя птица. Денис медленно поднял руку и нажал сенсорную кнопку на панели управления музыкальным центром. Тишина оглушила его как ядерный взрыв. Она вспыхнула у него голове нестирпимой вспышекой, Денис зажмурился. Центр отреагировал, выдвинув Денису лоток с диском. Денис взял диск и с хрустом переломил его пополам, потом ещё раз пополам.
- А ты не офигел, парень?, - послышался совсем рядом знакомый голос курильщика. И тогда Денис ударил первым. Он бил в некуда, в темноту, которая все это время окружала его и его удары находили цель и падали вниз сбитые истребители с чужими флагами на фюзеляже. И боль отпускала его, медленно, но отпускала. Она держала его все это время на коротком поводке, но через каждый удар Денис выталкивал её из себя, выдавливал по капли, исторгал. И когда на него наконец упало небо он чувствовал себя свободным, впервые за это время.

Fox7812, я прочитала, и меня это заинтересовало. И я подумала, что следует сказать. Возможно, тебе это поможет. Если что не так — заранее извини) Это просто мое скромное мнение.

Я не буду говорить о сюжете, так как произведение пишется, и пока оно не дописано, сюжет не закончен. По той же причине я не буду говорить об идее. Я буду говорить о том, что мне кажется самым главным — о языке. Потому что только язык�